«Шерлок Холмс и все-все-все» — душераздирающее зрелище от Антона Федорова - «Рецензии»

В московском Малом Манеже, также известном как «Арт-Платформа», прошла премьера спектакля Антона Федорова

«Шерлок Холмс и все-все-все». Новая работа режиссера, чьи постановки уже приучили не ждать привычных трактовок классики, в конце сезона переедет в Пространство «Внутри», когда театр достроит вторую сцену. Сейчас же вместительное помещение в Георгиевском переулке встречает зрителей тревожным предвестием – гипнотическим зеленым светом и силиконовым трупом на полу фойе. Задумаемся, что за нужда у режиссера в очередной раз препарировать литературных героев, которых мы любим и чтим.

фото: Ира Полярная, Пространство "Внутри"
На Бейкер-стрит, где вечно льет мультяшный дождь, нарисовался только что вернувшийся из Афганистана доктор Ватсон (Сергей Шайдаков). Ветеран знакомится с Холмсом (Семен Штейнберг), уже всецело обосновавшимся в квартире. Ватсон ищет жилье, а Холмс ловит жулье, а вот и хозяйка: «Ватсон, это Хадсон, Хадсон, это Ватсон». Миссис Хадсон (Наталья Рычкова) похожа на Мэри Поппинс — и не только внешне: ей приходится быть нянькой-сиделкой для обоих жильцов, чьи фамилии заботливо записаны на стульях подле камина. «Скоро ветер переменится», — то и дело напоминают подопечные, люди непредсказуемые и, вероятно, не вполне психически здоровые. У тревожного Ватсона, похоже, ПТСР, у хипповатого Шерлока – как минимум СДГВ и ОКР. Четвертым замечательным соседом становится трехлапая собака Тэтчер (пес Мультик), самый гармоничный для такой компании домашний питомец.
Антон Федоров систематически исследует изгибы и изломы человеческой психики, предъявляя в качестве примеров знакомых героев мировой литературы. Глядя на внушительную галерею персонажей его спектаклей, можно предположить, что безумие для режиссера не является чем-то уникальным, наоборот – декларируется как новая норма, закономерная для человека, не способного справиться с жизнью как таковой. Мадам Бовари, Дон Кихот, Акакий Акакиевич, Виктор Зилов, а теперь и английский сыщик со всей честной компанией оказываются уязвимыми перед несправедливостью окружающего мира и реагируют на нее ментальными сдвигами. Спасаясь от экзистенциальных проблем, они погружаются в навязчивые мысли и попадают в бесконечный лимб повторений, зацикливаясь на одних и тех же словах или действиях. Поиск романтических отношений, охота в сентябре, новая шинель, подвиги ради дамы сердца – по Федорову, любая вещь может, замкнув на себе, закружить и свести с ума.

фото: Ира Полярная, Пространство "Внутри"
Федоровский Шерлок — человек, которому мерещится, что он великий сыщик. Как и Дон Кихот, он мнит себя борцом со злом, откликается на абсолютно все призывы о помощи, берется за любое дело. «Благодаря мне воздух Лондона стал чище», — провозглашает герой. Ватсон же, словно Санчо Панса, раболепно следует за другом — преданный, пугливый, наивный, чем не Пятачок, семенящий за суетологом Винни. Параллель со вселенной Милна или, точнее, мультфильма Хитрука заложена уже в названии спектакля. Истории и впрямь чем-то похожи: структурой, фокусом на решении загадок, харизматичными персонажами. Психологи давно разобрали историю про медвежонка с опилками как нарратив о взрослом ребенке, пытающемся справиться с хаосом жизни через создание иллюзорного, но контролируемого мира. Примерно то же самое происходит и с Шерлоком. Рядом с ним ошиваются все-все-все: Хадсон, Ватсон, инспектор Лейстред (Алексей Чернышев), его констебль (Ефим Белосорочка). Не принципиально, кто из них Иа, а кто Кролик и Сова, — главное, что все находятся рядом, зависимы от непредсказуемого лидера и с готовностью за ним следуют. Хвала богам, на сей раз предводитель не столь опасен для себя и окружающих, как Дон Кихот в исполнении Тимофея Трибунцева из одноименного спектакля. Семен Штейнберг, игравший Санчо в той постановке Театра Наций, теперь возглавляет дурдом и мастерски деконструирует самого растиражированного литературного сыщика с его дедукцией, прославленной ненадежным, как выясняется, рассказчиком Ватсоном.
Поначалу спектакль опирается на два рассказа Артура Конан Дойля — «Этюд в багровых тонах» и «Пестрая лента», пародируя экранизацию Масленникова. Следом, отпуская вожжи, Федоров заглядывает в тексты младшего сына писателя Адриана, эксплуатировавшего наследие отца после его смерти. Быстренько разыгрываются «Тайна Дептфордского чудовища» и начало «Тайны запертой комнаты» — причем с каждым новым делом Холмса нарастает и ритм спектакля, и градус безумия. Жертву каждый раз играет Ольга Бешуля, которая даже не переодевается — меняются только имена, а преступником, в том числе Мориарти, вновь и вновь предстает Александр Горелов. Его образы, напротив, разнообразны, возможно, в силу того, что для Холмса зло коварно и многолико, а добродетель всегда одинаково писклява, беспомощна и малоинтересна. Когда новые расследования спрессовываются до секунд, до единичных реплик, героиня Бешули, моля о помощи, начинает выкрикивать различные названия книг: «Во ржи, во ржи, над пропастью во ржи!», «Одиночество, одиночество, сто лет одиночества!». Словно безумие — заразная болезнь, что может перекинуться дальше и захватить всю библиотеку. В ответ неизменное: «Ни слова больше – мы приедем».

фото: Ира Полярная / Пространство "Внутри"
В принципе, никто не мешает смотреть «Шерлока Холмса и всех-всех-всех» исключительно как абсурдную комедию, не вдаваясь в нюансы. Тем более сделана она со вкусом. Традиционно одним из соавторов художественного оформления стала аниматор Надя Гольдман, изобразившая не только унылую Бейкер-стрит, но и много крохотных деталей: например, важных для понимания героя гибона с гепардом, которые как сбежали в рассказе «Пестрая лента», так до конца и не были пойманы. Эти разгуливающие по декорациям животные — вместе со смехотворными злодеями и инфантильными героями – части одной игры, которую затеял беспокойный Холмс. Непрерывная клоунада и приколы одновременно являются тестом на возраст: зрители смеются каждой узнанной цитате. Тут и музыкальные отсылки к советскому Холмсу, и словесные приветы («вы само совершенство», «у кого-то слишком узкие двери»), и другие элементы культурного кода.
Хаотичный абсурдный юмор тоже свойственен Федорову, не раз показывавшему распад разума через утрату связной речи. Он либо точечный, основанный на речевых спотыканиях и языковых каламбурах («What? - Вот-вот», «факты - фак ю»), либо рождается в речевых паттернах и компульсивном поведении героев. «Собака Баскервиллей», — множество раз поясняет Холмс, услышав истошный вой. Это одна из его фиксаций, воплощение лютой опасности. Так же неизменно Ватсон реагирует, если слышит фразу «используйте весь свой арсенал»: как по нажатию невидимой кнопки прикладывает руку к груди и повторяет по слогам название футбольного клуба: «Ар-се-нал». Смешно? Конечно. Хотя мы же понимаем, что за навязчивыми ассоциациями и ритуалами часто стоит страх перед иррациональным. Мы же и сами там одной ногой (из трех), с героями Федорова: зависли в прачечной-чистилище («Дон Кихот»), спустились в преисподнюю на лифте («Утиная охота»), копаем себе могилу («Котлован»), думаем, что благодаря нам воздух [Лондона] стал чище. И только смех помогает удержать равновесие, выдергивает из лимба.

фото: Ира Полярная, Пространство "Внутри"
Екатерина Визгалова

Цитирование статьи, картинки - фото скриншот - Rambler News Service.

Иллюстрация к статье - Яндекс. Картинки.

Есть вопросы. Напишите нам.

Общие правила  поведения на сайте.