«Место встречи изменить нельзя»: Милиция, которую мы обрели - «Рецензии»

29 марта 1936 года родился Станислав Говорухин

— сегодня ему могло бы исполниться 90 лет. В фильмографии знаменитого режиссера десятки знаковых для советского и российского кино проектов от истово романтической «Вертикали

» до абсурдно ностальгического «Конца прекрасной эпохи

», но все они меркнут перед телефильмом «Место встречи изменить нельзя

», отреставрированная версия которого на этих выходных транслируется телеканалом «Россия-1» и онлайн-кинотеатром «Смотрим». Культовые приключения Глеба Жеглова (Владимир Высоцкий

) и Володи Шарапова (Владимир Конкин

) зрителям знакомы наизусть, их афоризмы высечены в русской культурной матрице, а современные кинематографисты не оставляют попыток снять что-то столь же народное (получается у считанных единиц). «Место встречи изменить нельзя» впервые вышел на экраны в 1979 году, и вот уже полвека держит звание главного русскоязычного криминального сериала, из которого растет и современная мода на ретродектив, и неистребимая тяга зрителя к образу милиционера-антигероя.

фото: Кадр из фильма «Место встречи изменить нельзя» / пресс-служба телеканала «Россия»
Переступая порог Московского уголовного розыска, старший лейтенант Шарапов уже отлично знал, в каких условиях и с каким контингентом ему предстоит работать. По крайней мере, это можно сказать об оригинальном герое из романа Аркадия и Георгия Вайнеров «Эра милосердия». Молодой разведчик с россыпью медалей не только десятки раз ходил за линию фронта, но и успел покомандовать штрафной ротой, в которой, по его собственному заверению, видел таких уркаганов, каких в Москве, небось, со времен Яшки Кошелькова не водится. Там же и наблатыкался, изучил повадки криминального элемента, после чего и оказался для УгРо ценнейшим сотрудником. После победного 1945-го, когда НКВД торжественно отрапортовал о почти полном искоренении бандитизма на территории столицы, наступил куда менее благополучный 46-ой — с ширящимся голодом, бедностью и взрывным ростом числа преступлений. О них предпочитали не сообщать, над чем Вайнеры открыто издеваются, начиная каждую главу своей жуткой истории с сухих газетных сводок о запуске производства керогазов и наборов для домино. Люди гибнут ни за что, а «Вечерняя Москва» знай себе пишет об инженере Дятлове, выдумавшем машинку для подшивания валенок…
Не уникальная для российской истории коллизия: формально преступники уже все давно пойманы, но народ знает — каждый вечер воры столуются в ресторане «Аврора». Делать милиции почти что нечего, но в нее постоянно требуются новые сотрудники (старые не доживают до пенсии). Деятельность МУРа (тогда этой аббревиатуры даже в массовой культуре не было — МУР впервые назвали МУРом только в фильме 1958 года «Дело "пестрых"») засекречена и о многих происходящих в городе событиях приходится узнавать не из официальной прессы, а из слухов, один другого краше. Так во второй половине сороковых и появилась пресловутая «Черная кошка» — городская самосбывающаяся легенда о разветвленной бандитской сети, кошмарящей простой народ. На деле в преступное сообщество играли дворовые пацаны, подворовывающие шапки и конфеты. Рисовать кошку на стене угольком придумали так — «для бандитского форсу». Писатель Эдуард Хруцкий («Приступить к ликвидации») вспоминал, как вместе с друзьями «малевал паскудину» на двери квартиры директора магазина, за что получил по ушам от прибывшей на вызов милиции. Вламываться в чужой дом никто не собирался: просто хотели напугать «мордатого» функционера. Тот, в отличие от их отцов, всю войну просидел в уютном кабинете, ел в три горла и ни в чем себе не отказывал. Хотелось буржуя немного встряхнуть.

фото: Фото со съемок «Место встречи изменить нельзя»
Бытовое воровство по всесоюзной франшизе «Черная кошка» росло не только из-за банальной нехватки средств к существованию. Играла свою роль и воровская культура, десятилетиями существовавшая по-соседству. Свой хорошо знакомый щипач или домушник жил почти в каждом дворе, привлекая внимание безотцовщины праздным шиком: веселый парень с каким-нибудь ярким прозвищем никогда не работал, но всегда был хорошо одет и при рублях. Милиционеры-старожилы впоследствие вспоминали: у воров были всегда до блеска начищенные штиблеты и какой-то «не здешний» свободный вид. Чем не пример для подражания. У Вайнеров такой персонаж в детстве наверняка тоже был; после войны они росли на Сухаревке — одном из самых криминогенных московских районов. Соседки говорили их маме: «Какая вы счастливая! Такие у вас уже большие парни, а еще ни разу не сидели».
«Эра милосердия» еще и тем удивительна, что изображала знакомый авторам по московскому детству карнавал послевоенной жизни: страна-победитель училась жить заново после нескольких лет нескончаемого кошмара. Продовольственные карточки и зарплата в 360 рублей, коммуналки с заклеенными крест-накрест окнами, пистолеты в кухонных буфетах, финки в голенище сапога — и в то же время массовое помешательство на футболе, трофейные пластинки со старыми записями Александра Вертинского (в СССР их не издавали даже после возвращения артиста), показы мод. В сочетании мира и войны образ доблестного советского милиционера оставался бы единственным абсурдным — потому что формалистским — элементом. Да и уж точно не бывшему следователю Аркадию Вайнеру писать про идеальных правоохранителей: было всякое, среди прототипов героев романа есть такие кадры, каких надо не в милиции держать, а в музее человеческих пороков. Потому дело литературной «Черной кошки», списанной по факту с банды Ивана Митина, вели, сразу видно, не молодчики со значками ГТО на груди, а набранные «по анкете». У оперуполномеченного Пасюка (в телефильме его сыграл Александр Милютин) даже шести классов образования за спиной не оказалось — набирали здоровых, спрашивали как с умных.

фото: Кадр из фильма «Место встречи изменить нельзя» / пресс-служба телеканала «Россия»
Как же этот грязный соцреализм вообще оказался в печати в то время, когда бал в советском детективе правили профессионалы Юлиана Семенова и до смешного честные участковые Виля Липатова? Обходными путями — «Эру милосердия» отправили в Военное издательство Министерства обороны СССР, редакторам которого до образа милиционеров не было решительно никакого дела. Пожалуй, это был единственный способ напечатать отдельной книгой детектив, где кроме со всех сторон положительного Шарапова следствие ведет Глеб Жеглов — персонаж коварного обаяния, ставший для «Места встречи» краеугольным камнем, главной суперсилой и заодно секретом долгой жизни.
О том, как Владимир Высоцкий практически в соло превратил экранизацию Одесской киностудии из просто хорошего детектива в предмет культа, сказано уже не раз. Причем, чем больше времени проходит, тем больше «Место встречи изменить нельзя» и сам оборачивается «Черной кошкой» — в том смысле, что мифологемы вокруг его создания давно преобладают над действительностью. Вайнеры с восторгом рассказывали, как Высоцкий, одним из первых получивших их книгу на руки, читал ее запойно всю ночь, а потом пришел требовать себе роль Жеглова: «Вам не надо сыграть лучше, вам надо — как сыграю я». Говорухин, аристократически затягиваясь сигаретой, парировал: на самом деле, «Эру милосердия» Высоцкому присоветовал он. Выходит, первым разглядел в барде того Жеглова, который гарантированно взбаламутит советское телевизионное болото. О причинах выбора Владимира Конкина на роль онаивленного Шарапова, напротив, никто почему-то спорить не хотел, видя в народном артисте УССР очевидную креатуру республиканской компартии — звезда идеологического блокбастера «Как закалялась стать» призвана компенсировать выдающуюся ненадежность таганского Гамлета.

фото: Кадр из фильма «Место встречи изменить нельзя» / пресс-служба телеканала «Россия»
Может, и вправду было так, но объяснение, даже будучи рациональным и соответствующим духу времени, все равно звучит вульгарно. А главное — не объясняет сверхъестественной согласованности этого тандема, спустя годы обросшего рифмами получше равновесия между зрительским интересом и государственным заказом. Талантливый стажер с огнем в глазах, фронтовик и надежда милиции Шарапов на протяжении пяти серий был святее Дяди Степы: как и положено правильному советскому герою, безропотно шагал в логово Горбатого (Армен Джигарханян), спасал от тюрьмы подозрительно нервного интеллигента Груздева (Сергей Юрский) и простосердечно верил бандиту Фоксу (Александр Белявский), ходящему на дело в военном кителе — не может ведь один фронтовик другого обмануть. Но фронт в Москве, как оказалось, без флангов, и идеальный энтузиазм юного опера рассыпался на глазах. Сам он зарастал щетиной, вместе с этим менялось и настроение окружающей Москвы: начинаясь с открыточных видов города, лотка с пломбиром и лозунгов, к финалу столица «Места встречи» неизбежно серела и звучала уже не песнями Леонида Утесова, а стрелкотней наганов, воем мотора «Фердинанда» и тревожной музыкой Евгения Геворгяна. Заросший, морально разрушенный Шарапов брел по дворам мимо бомбоубежищ, уже никому не верил и ничего не ждал. Единственная награда, которую Вайнеры скрипя зубами ему отписали — переиграли историю, оставив в живых младшего сержанта Варвару Синичкину (Наталья Данилова). И то не от великой любви к своему герою, а с подачи редколлегии Центрального телевидения: начальство забеспокоилось за моральное состояние зрителей. Им после такого опустошающего финала ведь еще на работу идти. Поступились страшным символом времени; в настоящем 1946-ом девчонки, призванные во время войны на постовую службу, гибли еженощно.
Жестокость по отношению к Шарапову и его хрупкому представлению о мире помогла «Месту встречи» легитимно встроиться в канон «застойного кино» — того, которое особенно яростно указывало на несоответствие реальной жизни плакатному идеалу. Комсомольский оптимизм расшибался в кровь об оперуполномоченную данность, а новичку только и оставалось, что удивляться — как ловко его старший товарищ Жеглов научился маневрировать и всегда оставаться на плаву. Здесь разживется консервами, тут сыграет на пианино — есть что поесть и где поспать. Капитан прятал папки с делами, чтобы «научить» не оставлять их без присмотра, сажал подозреваемых в каталажки без зазрения совести, улыбался дежурно (это нравилось людям), стрелял — без промаха. А ближним помогал так щедро, что сразу становилось ясно; тут тоже имеет место откровенный ментовский форс, от воровского не слишком отличающийся.

фото: Кадр из фильма «Место встречи изменить нельзя» / пресс-служба телеканала «Россия»
Вайнеры же потом и признавались, что писали Жеглова как архетип милиционера «бериевского набора» — масштабной ротации кадров, привлекшей в органы принципиальных и циничных военспецов, настоящих городских хищников, тех, кому уже совсем скоро предстоит стать орудием в новом цикле репрессий. Этим же обосновывалась и недолгая литературная жизнь персонажа, нигде кроме «Эры милосердия» так и не появившегося (в отличие от Шарапова, ставшего много лет спустя начальником МУРа). Но мог ли Высоцкий, автор стиховорной хохмы «Милицейский протокол», сыграть сталинского палача? Мог ли Говорухин, режиссер пронизанного детским восторгом «Ветра "Надежды"», поставить в пару Шарапову оборотня? Конечно же нет, Жеглову Высоцкого надлежало избавиться от своего темного прошлого, превратив замаскированное улыбкой злодейство в особо привлекательный образ милиционера-хулигана. В отличие от самого персонажа, надстроенный над ним типаж оказался неистребим.
После Высоцкого телевизионным милиционерам больше нечего было стесняться — за открытость своего неказистого бытия зритель им все заранее прощал. Они получили право свободно размовлять на одесском и лузгать семечки («Ликвидация»), не скрывать своей кричащей бедности («Улицы разбитых фонарей»), мешать водку с ликером («Убойная сила»), гнуть пальцы веером и материться как сапожники («Полицейский с Рублевки»). Даже, не скрываясь, кормиться со взяток («Невский», да и не только он) отныне не возбранялось — все мы люди, не понимаем что ли, как делаются дела? «Место встречи изменить нельзя» начинался как классический советский детектив, а закончился как его торжественные похороны, после которых начиналось нечто совершенно иное. Группа «Любэ» спела песню о том, что можно ностальгировать по времени, когда «хлеба нет, а полно гуталина» — в подтверждение тому волшебный горшочек десятилетиями исправно варит сериалы о ловле маньяков в советских городах. Дилогия «Брата» закрепила всероссийский парадокс: справедливость нам все же важнее закона, а миссия народного мстителя всегда будет священна. Потому что «вор должен сидеть в тюрьме» — за эту максиму Жеглову прощают не то что экспроприацию сахара, но даже пулю в спину несчастному Левченко. Непорочные герои на Руси не приживаются — не выходит у нас крепкой любви к идеалу. Настоящая любовь там, где шероховато; мало слепого восхищения, для реально сильного чувства надо порою что-то по мелочи прощать.
Отреставрированная версия «Места встречи изменить нельзя» с 28 марта в эфире «России-1» и на видеоплатформе «Смотрим».
«Место встречи изменить нельзя». ТВ-ролик
Максим Гревцев

Цитирование статьи, картинки - фото скриншот - Rambler News Service.

Иллюстрация к статье - Яндекс. Картинки.

Есть вопросы. Напишите нам.

Общие правила  поведения на сайте.