Александр Котт: «Историческая правда - как родовая боль, забывается со временем» - «Интервью» » Всё о Шоу Бизнесе

Александр Котт: «Историческая правда - как родовая боль, забывается со временем» - «Интервью»

15.11.21, 00:00


На телеканале «Россия-1» продолжается показ сериала «Седьмая симфония» с Алексеем Гуськовым
Александр Котт: «Историческая правда - как родовая боль, забывается со временем» - «Интервью»
в роли дирижера Карла Элиасберга, в блокадном Ленинграде собравшего оркестр для исторического исполнения великого произведения Дмитрия Шостаковича
. Мы поговорили с режиссером сериала Александром Коттом
о том, как создавалась кинематографическая «Седьмая симфония», почему она стала не просто байопиком, а масштабным полотном о людях, обычно находящихся в тени всего оркестра, и насколько важными для исполнителей главных ролей были музыкальные навыки и память о блокадном Ленинграде.


фото: пресс-служба телеканала "Россия-1"
Как в вашей фильмографии появился этот проект и чем он вас привлек как режиссера?
Это идея Леши Гуськова, и именно он мне предложил выступить на сериале режиссером. Мы с ним случайно встретились в одной локации, но на разных съемочный площадках, он мне рассказал об этой идее, но я поначалу даже не понимал, как все сложится по срокам, потому что часто режиссерам предлагают проекты, которые потом плавают в воздухе. Но оказалось, что все серьезно, и Леша меня, можно сказать, взял в плен своей энергией, обаянием. Сценарий на тот момент уже писался, я согласился, потому что мы все знаем музыку Шостаковича и самого композитора, но практически никто не знает дирижера, который исполнил эту симфонию, собрал оркестр в блокадном Ленинграде. Дирижеры всегда на вторых ролях, я уж не говорю об оркестре, который мы все видим, но кто конкретно там играет, даже не знаем – люди теряются в общей музыкальной истории, за что немного обидно. И меня эта тема заинтересовала. Написать гениальное произведение – это одно, но без дирижера эта симфония никогда бы так не зазвучала. Я признаюсь, сам впервые услышал это имя – Карл Ильич Элиасберг, последний оставшийся дирижер в блокадном Ленинграде.
Но «Седьмая симфония» не только о нем. Как вы готовились к съемкам?
Я вообще не очень люблю рассказывать про конкретных людей, потому что их родственники живы, и сохранять баланс между доку и драмой для режиссера всегда мучительно, потому что хочется создать свой мир. Перед «Седьмой симфонией» мы встретились с племянницей Элиасберга – ей под 90 лет, она потрясающий человек, и очень интересно о нем рассказывает. Кроме того, мы изучили много материалов, хранящихся не только в музыкальной библиотеке Петербурга, но еще там есть невероятный школьный музей, как выяснилось, известный в узких кругах, посвященный этому оркестру. Там много разных материалов, в том числе простреленная партитура. В общем, есть всё, что вдохновляет режиссера. Если же говорить про сценарий, то над ним работали несколько сценаристов, важно было найти нужную интонацию, которую, как мне кажется, удалось добиться Наташе Назаровой
. Когда стало ясно, что проект состоится, было решено подключить тяжелую артиллерию – так появились продюсеры Александр Роднянский
, Сергей Мелькумов
и Наталия Горина
, и потихонечку проект пошел. Мы год готовились и искали актеров, что отдельная история. Надо было найти тех, кто играет на инструментах, и музыкантов, которые могут быть актерами. Это была интересная задача, с которой мы справились. Например, Лиза Боярская
реально играет на флейте, она работает в театре у Льва Додина
, а там все на каких-то инструментах играют. У Сережи Фролова
вообще консерваторское образование. Кроме того, у нас снимались музыканты из разных оркестров Петербурга, и многим из них удались настоящие кинороли – со словами, с переживаниями.
Насколько, кстати, для артистов была важна не только музыкальная, но и эта ленинградская составляющая? Все-таки блокада отразилась на всех поколениях петербуржцев, для которых это совершенно отдельная история.
Все задействованные в нашем фильме музыканты, как правило, представители династий. И это отдельный мир, о котором мы, как выяснилось, мало знаем. Особенно если говорить не про условных солистов оркестра, а про вторые скрипки и так далее. Это уникальные люди, которые выросли в музыкальных семьях и, естественно, все ниточки их тянутся туда, в Ленинград, так что для них «Седьмая симфония» – очень личная история. К тому же они все друг друга знают, для них музыка – это вся жизнь. В то время, как для меня до съемок, да я думаю и для многих других, к сожалению, оркестр – это некий общий план. В «Седьмой симфонии» мы попытались немного оказаться внутри оркестра с его взаимоотношениями, взглядами на музыку, всеми этими разными людьми, для меня, будто из космоса. И очень важно, что мы снимали именно в Петербурге. Но это была дикая ответственность, потому что нельзя было ошибиться. Если бы мы выбрали неверную интонацию, нас бы съели. Хотя, может, еще и съедят.
На мой взгляд, вам как раз удалось избежать и излишнего пафоса, и мелодраматичного выдавливания слезы, что важно.
Мы к этому и стремились, избегали фальшивой серьезности. Для меня наше кино – это такой реквием с торжественной грустью. Причем, когда мы проводили премьеру в Петербурге, на большом экране я заметил много и смешных, и трогательных моментов. Особенно с Гуськовым, который существует на экране в образе немного инопланетном даже. Я был этим приятно удивлен.

фото: Facebook Александра Котта
Мне кажется, такого Гуськова мы не видели – он же очень часто пребывает в злодейских ипостасях, причем жирными мазками, а здесь очень тонкая, не свойственная ему работа.
Он и меня поразил своей игрой. Как и Леша Кравченко
. Они играют двух совершенно противоположных людей, и в финале сталкиваются просто с невероятной силой!
Кравченко здесь предстает в роли сотрудника НКВД, он в принципе в последнее время все чаще играет таких людей в форме. Однако в самом начале с ним есть мощная сцена, когда он запутывается в сетке, и крупный план показывает, кажется, ровно такой же взгляд Кравченко, который был у него, еще мальчика, много лет назад в «Иди и смотри». Это действительно отсылка к фильму Элема Климова
?
Да, у него получился прямо оттуда этот отчасти безумный взгляд. Мы говорили с Лешей на эту тему, и я понял, что этот взгляд – настоящий. Сейчас попробую объяснить. Леша и тогда – мальчиком – чувствовал весь этот страх, и сейчас. Он не контролирует свое лицо, когда искренне переживает то, что видит. И думаю, таким и должен быть настоящий артист. В нашей истории он тоже видит гибель своих родных, и именно поэтому у него такие переживания – настоящие, прокладывающие мостик между нашим фильмом и «Иди и смотри». Я мог бы попросить его сделать по-другому, но он чувствует именно так, хотя порой на съемках он ко мне подходил и просил, чтобы я в случае чего его немного тушил. Но, мне кажется, он все сделал очень органично.
А как вы нашли молодую актрису Дарью Коныжеву
– у нее все-таки до этого было не так много ролей. Я, например, ее помню по «Паре из будущего».
Она еще сыграла одну из главных ролей в «Подольских курсантах». А вышли мы на нее элементарно – как раз искали актеров, умеющих играть на скрипке. И вот появилась девочка с лицом, словно оттуда, тихая, спокойная, играющая на скрипке. Нам с ней очень повезло, она живо включилась в проект, продумывала, разбирала роль. У нее классическое образование, такой академический подход к жизни. А еще, как оказалось, у нее есть сестра-близнец, причем она занимается физикой.
Продолжая говорить про актеров, не могу не спросить про Тимофея Трибунцева
, которому в последнее время достаются гротескные комедийные роли, здесь же он совершенно иной.
С ним отдельная невероятная история! Я представлял себе Клеймана именно таким – гениальным евреем-музыкантом, немножко шибзиковатым. Но произошла очень интересная вещь – в него влюблены две красивейшие женщины в исполнении Яны Студилиной
и Лизы Боярской. И когда я принес продюсерам крутые пробы Трибунцева с восторгом, что он может сыграть у нас, то первая реакция была: как же в такого, пусть и гениального, но странного, могут влюбиться эти женщины, две такие принцессы. Очень мы долго это обсуждали, я уже и сам начал думать – действительно, как. Но мне очень хотелось его снять! И мы начали это делать, хотя еще сомневались, будем менять его или нет. Но на 3-4 съемочный день в него влюбился весь женский съемочный коллектив. Как только Тима приезжал на площадку, для всех был праздник. И получилось реальное воплощение того, что женщины любят не за бицепсы, а за чувство юмора, мозги, взгляд, энергию, хитрость, харизму. Тима – уникальный человек, и у него здесь реально очень драматичная роль. Особенно ближе к финалу сериала.
Еще одно не самое очевидное, кажется, решение – это Виктория Толстоганова
в образе Ольги Берггольц.
У нас было много вариантов, и я заранее прошу прощения у всех тех прекрасных актрис, которые не снялись в этой роли. Берггольц появляется в фильме не так много, и она должна была запомниться. Вика пришла в голову не только из-за некого внешнего сходства, но и из-за характера, харизмы, своей упертости, а еще она потрясающе читает стихи – баз заученного пафоса, а просто от себя. У нас с Викой была всего пара съемочных дней, но мы разложили их на весь сериал.
Помимо артистов важным, думаю, было и визуальное решение. На «Седьмой симфонии» вы вновь работаете с оператором Петром Духовским
, с которым вы делали не только свои первые короткометражки и полный метр «Ехали два шофера», но и недавние картины – камерный «Инсайт» и тоже исторический «Спитак», совершенно, кстати, разные по визуальной составляющей.
На «Седьмой симфонии» у нас был потрясающий художник-постановщик Сергей Иванов
, который, конечно, настоящий монстр. У него великолепные эскизы, он создает пространство целиком, а не, как некоторые, – вот я вам уголочек сделаю. К тому же, очень трепетно относится к цветовому решению. Здесь мы пришли к голубо-зеленой гамме. А с Петей мы договорились, что у нас будет ручная камера, такая интимная, будто мы все время находимся рядышком с героями.

фото: пресс-служба телеканала "Россия-1"
И которая как раз отвечает не за статику большого оркестра, а за личную историю каждого его участника. Отчасти такое было и у вас в «Спитаке». Но «Седьмая симфония» выглядит, пожалуй, как самый сложный ваш проект.
Так и есть. Это связано еще и с тем, что я совершенно не музыкальный человек. Я не знал, как устроен оркестр, какие там бывают составы, какая рассадка, кто чем занимается, даже, как выглядят некоторые инструменты. И это для меня было определенным вызовом. Очень сложно же не обмануть других в мире, который ты и сам не знаешь. Так что на «Седьмой симфонии» я для себя был первооткрывателем, испытал невероятное погружение в тему, так что теперь если и не могу дирижировать, то к этому приближаюсь. По поводу дирижеров, кстати, тоже отдельная история – во время подготовки я переслушал множество исполнений симфонии Шостаковича, и понял, что все действительно зависит от дирижера. И это вопрос не темпоритма, а авторской интерпретации. У Элиасберга, как ни странно, была задача максимально передать то, что как ему казалось, написал Шостакович, а не выразить себя в этой музыке, поэтому там исполнение несколько сухое, солдатское. В то время, как, например, у Курентзиса оно карнавальное, эмоциональный фейерверк. У нас 30% фильма – это именно репетиции и исполнение симфонии, которые нужно было сделать интересно, не скучно и чувственно, к тому же снять не в привычной телевизионной манере. И всё это было непросто сделать.
Очень часто при этом профессию дирижера сравнивает с режиссерской.
Это вообще миф. Дирижер должен видеть все нюансы, он – как паук, ткущий паутину. А режиссера всегда могут спасти хороший оператор, художник, актеры. Порой и без режиссера кино снимается, думаю, всем известны такие примеры.
Про вас так сказать нельзя – все-таки каждая ваша работа, в том числе, и историческая, которых тоже было немало, в каком-то смысле уникальна, как и в случае исполнения Шостаковича разными дирижерами. Перед «Седьмой симфонией» вы как-то старались оглянуться на свой предыдущий опыт постановки исторических картин?
Честно говоря, я на каждой своей картине пытаюсь не оглядываться назад. Некоторые из предыдущих работ я вообще не понимаю, как сделал. Понятно, что многие вспоминают «Брестскую крепость», но, думаю, сейчас я бы ее не снял именно так. И в этом смысле для меня очень важно идти вперед. Опыт накапливается как матрица, то есть в какой-то определенный момент ты просто не можешь иначе. Я в свое время занимался фотографией и думал, что я гениальный фотограф, что я вижу композицию, могу поймать момент. А недавно я нашел свои старые фотографии – это так ужасно! Я ничего не умел! Но что-то все равно приобрел – это и есть опыт, я же не родился с этим знанием. Если же говорить про историческое кино, то я его люблю, потому что могу делать его на расстоянии, с холодным сердцем, не растворяться в нем. На «Спитаке» мне, кстати, было очень сложно, потому что все очень близко, но при этом достаточно далеко, чтобы все равно создавать свой мир, – еще десять лет назад это было бы невозможно. Так что для меня скоро и 90-е станут ретро, так что, чувствую, что-то о них сниму.
На мой взгляд, исторические проекты имеют больше свободу относительно рассуждений об актуальном времени, чем условные сериалы о «здесь и сейчас». Согласны ли вы с этим? Есть ли у нынешних режиссеров возможность высказаться по поводу сегодняшнего дня хотя бы в историческом кино?
В своих проектах я всегда оставляю «пасхалочки» – такие капсулы нашего времени. Например, в «Обратной стороне Луны» я закладывал какие-то вещи, актуальные и по сей день. И это такая прикольная вещь, потому что я знаю, что будет, а мои герои из того времени не знают. Но снимая любое историческое кино – про войну или про Печорина – я убежден, что нельзя бить себя в грудь, правды о том времени не знает никто, нас же там не было. Еще перед «Брестской крепостью» я много общался с ветеранами, они тогда были живы, последнего – Петра Котельникова – похоронили совсем недавно. И я понял, что они тоже отчасти живут в мифах, которые мы им создали. Они не рассказывают правду, потому что она, как родовая боль, – женщина же, когда рожает, забывает эти муки. Так что и в исторических фильмах я в этом смысле свободен, хотя часто пытаюсь представить, что бы я делал на месте героев. Но есть такое понятие, как генетическая память: смотришь какое-то кино про войну, и у тебя ощущение, что так и было. Рассказать правду? Я смотрю «Звездные войны», и у меня ощущение, что так будет или было, или происходит где-то в параллельной реальности.
Мне кажется, когда мы говорили про «Спитак», я тоже задавала похожий вопрос. В «Седьмой симфонии» вы можете назвать своего любимого или максимально похожего на вас героя?
Это Клейман Тимофея Трибунцева – тихий, спокойный, страдающий, любящий женщин, постоянно брюзжащий, но при этом гениальный. Это я.
Смотрите сериал «Седьмая симфония» на телеканале «Россия-1» и онлайн-платформе «Смотрим» с 8 ноября.
Маша Токмашева

Понравилось:
Автор: Carroll
Комментариев: 0




Симфония ужаса
15.08.17, 11:30
Алена Бабенко собирает праздничный стол в
26.12.18, 15:00
Казанова и Соловец встретились на одной
22.04.19, 20:00
Седьмая печать - Трейлеры
22.07.17, 09:33
Комментарии для сайта Cackle
Комментарии для сайта Cackle

Надо знать.

Биография Александра
Биография Александра Хлопонина Александр Геннадиевич Хлопонин – вице-премьер российского правительства, ответственный за сферу природных ресурсов, охрану окружающей среды, алкогольную отрасль, вопросы национальной политики, а также деятельность Минкавказа России. Ранее он пребывал в должности  →  Подробнее:)
Мы в соц. сетях
подписаться на новости
Актёры и режиссёры
Разместить рекламу
ДОБАВИТЬ БАННЕР




Лучшие посты
Недавние посты
Сегодня в топе
up