Смолкни, пташка-канарейка: «Тупейный художник» в Пространстве «Внутри» - «Рецензии»

В пространстве «Внутри» состоялась премьера спектакля Камы Гинкаса

«Тупейный художник» по одноименному рассказу Николая Лескова. Главные роли играют Ольга Остроумова

и Дмитрий Агафонов

, актер школы Константина Райкина

. На втором плане — не менее важные Илья Созыкин

и Александр Тараньжин

, а за музыкально-драматическое сопровождение отвечает певица Мария Нефёдова. О том, как история про крепостных артистов, написанная в XIX веке, отзывается в нас сегодняшних, — в рецензии Екатерины Визгаловой.

фото: Елена Лапина, Пространство "Внутри"
Кама Гинкас родился в мае 1941-го, в этом году ему исполнится 85. Он прошел гетто, войну, потери, а накануне юбилейной даты поставил такую нежную и трепетную историю любви, что под силу не каждому молодому режиссеру. Трепетное отношение к человеку и не менее бережное к слову – вот главные отличительные особенности «Тупейного художника». Сам режиссер называет спектакли «разыгрыванием текста», но едва ли эта скромная характеристика отражает его умение мастерски работать с материалом и актерами, а также буквально из ничего, минимальными подручными средствами создавать удивительное действие, от которого замирает душа.
В основе — рассказ Николая Лескова о крепостной актрисе Любови Онисимовне (Ольга Остроумова) и её возлюбленном — талантливом «тупейном художнике» Аркадии (Дмитрий Агафонов), по-современному — парикмахера и гримера. Их чувства зарождаются в условиях графского театра-зверинца, где искусство и пытки существуют бок о бок. Гинкас выстраивает цепочку ассоциаций: крепостной театр — в то же время тюремный, лагерный, как в Вильнюсском гетто, ГУЛАГе или современной колонии. Времена переплетаются и путаются, поскольку разговор ведется о вечном. Соломенные шляпки соседствуют с ушанками, а золотистая пленка термоодеяла — с ватниками, которые носят все герои, даже жестокий граф Каминский (Александр Тараньжин) – самодур, надзиратель, хотя под ним у него белая рубаха и бабочка. Его брат (Илья Созыкин), польстившийся на умелого мастера прически, одет в тельняшку. Цветной бумажный скотч лепят прямо на лица и лбы, обозначая то вмешательство талантливого цирюльника, то те огрехи, от которых Аркадий должен баринов избавить.

фото: Ира Полярная, Пространство "Внутри"
Повествование ведется от лица Любови Онисимовны. Разница в возрасте у актерской пары столь велика, что не оставляет сомнений даже для тех, кто не читал Лескова, что история закончится трагически. К тому же второе название произведение «Рассказ на могиле». Таким образом, с самого начала нас встречает предопределенность.
Спектакль дышит любовью, которая показана бесконечно тонко и целомудренно. Аркадий дотрагивается до лица возлюбленной раздвижной кисточкой, дует на нее пудрой так, что на нее летит белая нежная пыль. Ольга Остроумова в образе Любы, вспоминающей прошлое, удивительно красива и молода – русалкой была, русалкой и осталась. Невозможно не верить, что ей 19. Как невозможно дышать, когда Аркадий обряжает её в костюм мученицы — святой Агаты: после представления хозяин велит принарядить девушку для его опочевальни. Но не только актерской работой Остроумовой запоминается спектакль: не менее выразительны и герой Агафонова, и лютый граф с его ушлым братом, которые одновременно и страшные, и комичные, по-джокеровски карикатурные, действующие на звериных инстинктах, без тормозов. В их узнаваемых личинах заключена необоснованная дикость, жажда насилия и тупая вседозволенность тех, кто готов без заминки скомкать чужие жизни.

фото: Елена Лапина, Пространство "Внутри"
Фоном через весь спектакль проходит песня на стихотворение Николая Цыганова, исполненное в стилистике фольклорной лирики. Поэт родился в конце XIX века в семье вольноотпущенного, и во времена Лескова его тексты уже обрели популярность. «Смолкни, пташка-канарейка, полно звонко распевать. Перестань ты мне, злодейка, ретивóе надрывать», — напевают или бубнят под нос в различных ситуациях все действующие лица. «Ретивóе» — то есть сердечная мышца (родственная лексическая связка ретивый = усердный). До финального акта другой музыки нет, пока не появится пьющая и поющая телятница (Мария Нефедова), у которой безутешная Любовь Онисимовна окажется после пережитых горьких событий.
Дожимает финальный образ: два подноса граненых стаканов, расставленных по полу и накрытых горбушками черного хлеба, — поминки по погибшим солдатам, невольно угнанным на войны, и всем жертвам насилия и произвола. Такова еще одна сильная метафора о свободе и рабстве, столь уместная в прострастве «Внутри» — площадке, открытой для художников, неустанно размышляющих о неизменной человеческой природе, угнетенности и жертвенности. Трудно не полюбить такой спектакль: негромкий, лишенный вычурности, полный сострадания к людям и неподдельной любви. Приготовьтесь плакать над историей середины XIX века, потому что ответа на то, как жить в мире, полном несправедливости, у нас как не было, так и нет.

фото: Ира Полярная, Пространство "Внутри"
Екатерина Визгалова

Цитирование статьи, картинки - фото скриншот - Rambler News Service.

Иллюстрация к статье - Яндекс. Картинки.

Есть вопросы. Напишите нам.

Общие правила  поведения на сайте.